Читать обязательно!
Томас Пейн, Век Разума, глава 1 - Мое Исповедание

Томас Пейн - идеолог прав человека и свободы совести, один из тех, кто оказал сильное влияние на формирование доктрины Прав Человека в период войны за независимость в США. Такие американские деятели, как Авраам Линкольн и Томас Джефферсон, во многом основывались на его трудах. Известный исследователь Томас Эдисон называл Пейна “Одним из величайших умов Америки”.

Книга “Век разума”, как Пейн сам говорит в первой главе, которая служит одновременно и вступлением, - это его лебединая песня, книга, которую он не решался писать до самой старости. В ней, он отстаивает свободу разума и свободу совести на последнем из фронтов, где он до этого не публиковался - на фронте религиозном. Религиозный фронт - это последний оплот моральной и интеллектуальной тирании, к штурму которого он шел всю свою жизнь. Читать дальше »

Одного человека предали его дети, жена, и друзья. Неверные друзья отняли его состояние, и ввергли его в нищету. Пропитанный ненавистью и полным пренебрежением к человечеству, он покинул общество и уединился в пещере. Там, обхватив голову руками, измышлял он отмщение достойное своего уничижения. И он сказал, "Эти злодеи. Что же сделать мне, чтобы наказать их за их несправедливость и сделать их такими насчастными, как они заслуживают? Если бы это только было можно изобрести... заставить их привязаться к химере, которую они стали бы ценить больше собственной жизни, но о которой никогда не смогли бы прити к общему мнению!.." И тогда он выбежал из пещеры, крича "Бог! Бог!.." И несчетные эха повторяли вслед за ним, "Бог! Бог!.." Это страшное слово пролетело от полюса до полюса, и все с удивлением вняли ему. Сперва люди пали ниц, потом они встали, стали сомневаться, спорить, ожесточаться, предавать анафеме, ненвидеть, и убивать друг друга. Смертельная мечта человеконенавистника исоплнилась. Читать дальше »

У батюшки Ипата
Водилися деньжата.
Конечно, дива тут особенного нет:
Поп намолил себе монет!

Однако же, когда забыли люди бога
И стали сундуки трясти у богачей,
Взяла попа тревога:
«Откроют, ироды, ларек мой без ключей!»

Решив добро свое припрятать повернее,
Поп, выбрав ночку потемнее,
Перетащил с деньгами ларь
В алтарь
И надпись на ларе --
искусно вывел мелом:
«Сей ларь -- с Христовым телом».

Но хитрый пономарь,
Пронюхав штуку эту
И выудивши всю поповскую монету,
Прибавил к надписи:
«Несть божьих здесь телес:
Христос воскрес!»

Что пономарь был плут,
я соглашусь, не споря,
Плут обманул плута --
так кто ж тут виноват?
Но я боюсь, чтоб поп Ипат
Не удавился с горя.

- Демьян Бедный

Религия - как чума в одноименном романе Альбера Камю. Чума сохраняется веками в могилах, а сараях и на чердаках, и в благоприятных условиях начинается эпидемия. Так же и религия. Она выжидает трагедий, кризисов, катастроф - и тогда она возрождается вновь, вырощенная на крови, страхе, и невежестве человека. Обратите внимание на то, как даже сейчас, любая происходящая в мире катастрофа, обрастает религиозными паразитами, спешащими извлечь религиозную выгоду из людских страхов и страданий. Иногда кажется, что все хорошо, мир цивилизован, крысы ушли, чумы нет. Но доктор Риэ знает, что чума здесь, притаилась среди нас. И когда мы будем слабы, она нанесет свой удар.

Иногда верующий человек, на манер Паскаля, задает мне вопрос, "А что если?" А что если бог есть? А что если он христианский бог?

Вообще-то, игра в "А что если" - дело очень непостоянное и неблагодарное. Рассказ Эдмонда Гамильтона "Миры Фессендена" - тому пример.

Прочитайте рассказ здесь: http://www.likebook.ru/books/view/54821/?page=1
Только прочитав рассказ, можете прочитать затем и мою короткую вариацию на тему этого рассказа, которая следует дальше. Читать дальше »

Стихотворение, которое замечательно отражает судьбу религии. Не мог пройти мимо. Хотел перевести - но нашел перевод, который мне понравился. Перевод Бориса Лейви.

Я жду, когда утихнет все внутри —
И захожу в обитель пустоты.
Еще одна: дорожки у двери,
Ряды скамеек, книжечки; цветы
Уже завяли; где-то в глубине
Молчит опрятный маленький орган;
Необратимость тишины густой...
В смущеньи странном движусь, как во сне,
По церкви, с непокрытой головой.

Купель нащупала рука моя.
Сверкает, словно новый, потолок.
Почищен? Кто-то ведает — не я.
На кафедру взобравшись, пару строк
Шепчу весомых. Много громче чем
Хотел, звучит «Доселе». Эха смех
Недолог. Постою у алтаря.
Монету брошу, распишусь. Зачем,
Спрошу, зашел? И сам отвечу: зря.

Но ведь зашел, и захожу всегда,
И знаю — бесполезен мой приход.
Я думаю о времени когда
Нужда в церквях навечно отпадет;
Во что их превратят; и, может быть,
Оставят пару действующих все ж?
А остальные будут для скота.
И, может, мы их будем обходить,
Как порчу наводящие места? Читать дальше »

Image"Так говорил Заратустра" - одно из главных произведений Фридриха Ницше. Нетрудно догадаться, почему Ницше избрал образ Заратустры как основного героя одного из своих центральных произведений. С самого начала прослеживается связь с солнцем, «великим светилом» и «спокойным» оком, которое исполнено силы и жизни, и дает ее миру. Заратустра – сын солнца, «мессия» зороастризма. Нет также надобности подчеркивать, что эту книгу Ницше написал в виде повествования, напоминающего похождения героев античных мифов – Кришны, Гильгамеша, и Иисуса. Во многом заметно его стремление уподобить его евангельскому повествованию. Заратустра – новый мессия, пришедший к человечеству. Оно еще не осознало того, что бог умер, но оно уже ощущает вызванные его смертью перемены.

Смерть бога лучше всего просматривается в загнивании религии, в лицемерии ее приверженцев, и в том, как исповедуемое на словах не исполняется в жизни. Последнее свидетельствует о том, что верующий человек осознает своим внутренним чутьем смерть бога, но не находит в себе сил признать это. Это создает натяжение между исповедуемым и реальным. Между тем, как «должно быть» и между тем, «что на самом деле». К человеку, колеблющемуся между прошлым и будущим, между мертвым богом и неопределенностью, Заратустра приносит благую весть. Читать дальше »

Габриель Маркес
Габриель Маркес

Вскоре она узнала, что падре Антонио Исабель готовит своего подопечного к первому причастию. Подбривая шеи петухам, священнослужитель учил его катехизису, а пока они вместе рассаживали по гнездам наседок, объяснил ему на простых примерах, как случилось, что Бог на второй день творения решил выращивать цыплят в яйцах. Уже тогда падре Антонио Исабель начал проявлять первые признаки старческого слабоумия, которое через несколько лет заставило его сказать, что, вероятно, дьявол одержал победу в своем мятеже против Бога и воссел на престоле небесном, никому не открывая, кто он такой на самом деле, дабы завлекать в свои сети неосторожных. Под руководством столь отважного воспитателя Хосе Аркадио Второй за несколько месяцев стал не только знатоком теологических хитростей, направленных на то, чтобы сбить с толку дьявола, но и специалистом по петушиным боям. Амаранта сшила ему полотняный костюм с воротником и галстуком, купила пару белых туфель и вывела золотом его имя на банте для свечи. За две ночи до первого причастия падре Антонио Исабель заперся с ним в ризнице, чтобы исповедовать его с помощью свода грехов. Список их был таким длинным, что престарелый священнослужитель, привыкший ложиться спать в шесть часов, заснул в своем кресле, прежде чем дошел до конца. Допрос этот раскрыл глаза Хосе Аркадио Второму. Его не удивило, когда падре спросил, не занимался ли он дурными делами с женщинами, и он честно ответил, что нет; в недоумение поверг его вопрос, а не занимался ли он этим с животными. Мальчик причастился в первую пятницу мая и, сгорая от любопытства, прибежал за разъяснениями к Петронио, хворому пономарю, который жил на олокольне и, по слухам, питался летучими мышами. Петронио ответил ему: "Дело в том, что есть такие распутные христиане, которые занимаются этим с ослицами". Любопытство Хосе Аркадио Второго не было удовлетворено, и он продолжал засыпать Петронио вопросами до тех пор, пока тот не потерял терпение.

-- Я хожу по вторникам ночью, -- признался он. -- Если ты обещаешь, что никому не проболтаешься, я возьму тебя с собой в следующий вторник.

- Из "Ста лет одиночества" Габриэля Маркеса. Читать дальше »

Кристофер Хитченс - Томас Пейн и права человека.В магазине набрел на книгу, которую я не смог обойти стороной. "Томас Пейн и Права Человека" Кристофера Хитченса. Я не знал что Хитченс переводится. Слышал про Докинса. Оказалось, что Хитченс таки переводится, и его раскупают с руками. Не может не радовать, что этот мыслитель и борец за свободомыслие так хорошо расходится. В этой книге он размышляет о Томасе Пейне, и о его влиянии на права человека. Читать дальше »